RuEn

Одна абсолютно счастливая семья

Премьера в «Мастерской Петра Фоменко»

В «Мастерской Петра Фоменко» одна премьера следует за другой. Ставит сам мастер. Новые стены театра будто бы способствуют приливу сил. Всякий раз только дивлюсь тому, как Петр Наумович, прожив в искусстве столько лет и имея ту репутацию, какую он имеет, не перестает по-детски волноваться перед премьерой. Уговаривает своих же актеров, не занятых в спектакле, на нее не приходить, потому что все еще сыро. А потом бесконечно что-то доделывает, меняет, сомневается.
Когда-то Н. Михалков в перерыве между глобальными проектами решил сделать «Пять вечеров», проходную картину в наикратчайшие сроки. А случился едва ли не шедевр. Петр Фоменко в преддверии глобальной работы — «Война и мир» — решил сотворить промежуточный спектакль, «пустяк». «Пустяк» обернулся Львом Толстым, его дивной повестью «Семейное счастие». Читаешь, а теперь и смотришь эту историю на сцене, и думаешь, как мог этот беспощадный по отношению к собственной жене человек так тонко чувствовать природу женской души. Вспомнились кадры давней кинохроники, в которых Софья Андреевна, словно раненая птица, мечется во дворе дома, где лежит смертельно больной муж. Толстой запретил впускать ее во внутрь, к своей постели. Как сыграть написанное Толстым, эту вязь событий, где и действия-то никакого нет, так — воздух: взгляды, касания, улыбки, разговоры ни о чем, существенные только для двоих. 
Фоменко второй раз подряд выбирает тему — мужчины и женщины, как и в предыдущей своей работе «Одна абсолютно счастливая деревня». И, оказывается, вечная тема не закрыта, не отработана до конца. Есть о чем говорить еще и еще.
В работу берет одну лишь Ксению Кутепову из старого и основного своего актерского состава. Плюс Сергей Тарамаев в роли мужа героини Сергея Михайловича и в небольших ролях — Людмила Аринина, нянька и гувернантка Катя, и молодые актеры Илья Любимов и Андрей Щенников, повесы-иностранцы, кстати, очень смешные, типично фоменковские персонажи. Слава Богу, Ксения Кутепова дождалась роли, которой давно уж была достойна: появилась сама собой, а не какой-нибудь старухой, и не на подхвате, не второй, но примой. Быть может, впервые ее героиня столь проста и абсолютно лишена манерности, которую Петр Фоменко будто бы (вольно или невольно) культивирует в своих актрисах.
Ее героиня — Марья Александровна, Маша, 17, а потом и 20 с небольшим лет. Невинное дитя, от лица которого и ведет Толстой свое повествование. Жизнь этого тоненького, скромного существа проходит в уединении, в деревенской глуши, размеренно и предсказуемо. А тут случается Сергей Михайлович, сосед и друг покойного отца, почти старик. Ему ведь 36, и он отжил свое. Конечно, не герой ее романа, но выбор невелик, и в нем — единственная возможность хоть как-то изменить жизнь. У актрисы легкое дыхание. Она словно эльф — бестелесна, подобна балерине и совершает легчайшие пробежки по сцене. Но в первой части слишком уж затянулся вечный бал Наташи Ростовой. Многовато травестийности и наива. Куда интереснее иные состояния. Когда героиня обращается в зал — по прошествии прожитых семейных лет, уже кое-что узнав о жизни. Драматизм актрисы легок и необременителен. Ксении Кутеповой идет быть смешной. Во втором акте, на водах, куда ее героиня выезжает с мужем, оказавшись в окружении «развратных» иностранцев, она замечательно предается светским забавам, нестройно распевает с вышеназванными господами куплеты. А те перекидывают ее с рук на руки, как куклу, — нелепо и смешно. Быть может, это лучшие сцены спектакля.
Маша проходит путь, который и поныне проходит всякая женщина, счастливая и не очень в семейной своей жизни: от девичьих грез до понимания того, что рядом всего лишь муж и только — близкий человек, вдруг ставший чужим и враждебным.
Отчего-то Маша часто появляется в исподнем. Зачем? Что за наряд? Современная прическа, закрывающая лицо так, что не видно глаз. Но вот надела актриса косынку — и все на своих местах: перед нами лицо, на которое интересно смотреть.
Сергей Тарамаев остается слегка в тени, давая возможность Ксении Кутеповой сыграть в своем роде моноспектакль, она тут главная. Трудно даже сказать, любили ли герои друг друга. Может, это и есть истинное чувство — такое неяркое, скромное, обыкновенное на фоне вечного женского желания быть любимой. И существует ли какое-то иное счастье? Счастье жить для другого? Зачем для другого, когда хочется и для себя? Эфемерная материя, извечные вопросы, на которые Фоменко и не пытается уверенно отвечать. Все зыбко, все именно так, как это случается со всеми нами в реальной жизни.