RuEn

Сочинение по Пушкину

Премьера в театре Петра Фоменко

Актеры Мастерской Петра Фоменко — вечные ученики своего лукавого мастера, обожающего из подручных средств творить изощренную театральную реальность. На этот раз его послушные артисты написали «театральное сочинение» по произведениям Пушкина и Брюсова, во всем несхожим и объединенным лишь общей темой: легендой о том, как египетская царица Клеопатра назначила смерть ценою своей любви и нашлись-таки смельчаки, за ночь с ней расплатившиеся жизнью. Сначала Фоменко использует пушкинские наброски «Мы проводили вечер на даче», «Гости съезжались на дачу» и повесть «Египетские ночи» (таково и название спектакля), чтобы воспроизвести атмосферу литературного салона, где приезжий итальянец, синьор Пиндемонти, развлекает гостей княгини Д. поэтическими импровизациями на заданную тему — ею и становится сюжет с Клеопатрой. Все жаждут приключений, игры, обмениваются рискованными взглядами и не всегда впопад цитируют знаменитые стихи — филологическое попурри, придуманное автором спектакля, способно любого сбить с толку. Хотя искушенный постановщик сразу отводит упреки в эклектичности, обозначив жанр спектакля как «Сцены. Этюды. Эпизоды», а за логику признает лишь законы метаморфозы, происходящей на наших глазах.
Ясно, что главное здесь не сюжетная канва, а театральная ворожба, стихия игры, в которой фоменковские артисты как никто умеют избежать банальности и продемонстрировать интеллигентность тона — чем и делают свой театр одинаково модным и для ценителей, и для неофитов. Настроение создают детали: лавровые венки, восточные колокольчики, плащ Клеопатры, смело декорированный искусственными фаллосами? Пародия на светский салон сменяется потешным спектаклем: все персонажи подыгрывают импровизатору, представляя героев «Египетских ночей», и вот уже письменный стол, за которым творил сочинитель Чарский, превращается в ложе Клеопатры, а невинное гусиное перо, подобно секире, вершит казнь. Все актеры играют несколько ролей: Полина Агуреева — это и глуповатая графиня К. , и, когда вылезает из кринолина, муза Чарского, или просто «Такая дрянь» — это слова самого Пушкина: «Когда находила на него такая дрянь (так называл он вдохновение), Чарский запирался в своем кабинете и писал с утра до поздней ночи». Полина Кутепова — разбитная вдовушка Зинаида Вольская и сама Клеопатра, полуобнаженная и на котурнах из связанных книг. Алексей Колубков — отставной генерал Сорохтин, который все вздыхал: «Ах, Пушкин, Пушкин!» — становится Флавием, первым любовником-самоубийцей, и так далее. Три ночи Клеопатры разыгрывают актеры, и так как ночи эти принципиально неэротичны, зрителям не остается ничего другого, как смеяться.
Пафосную ноту вносит Карэн Бадалов в роли импровизатора — актер в самом деле играет отменно, то зависая в порыве вдохновения где-то под колосниками, то деловито подсчитывая гонорар, но неизменно покоряя зал музыкой пушкинского стиха. Когда вслед звучат фрагменты уже брюсовской поэмы «Египетские ночи», контраст становится особенно очевиден, и только постановщик так увлечен своими манипуляциями, что будто не чувствует разницы. Вообще на этом безусловно изящном и вдохновенном, местами очень смешном спектакле закрадывается крамольная мысль: почему временами он так похож на студенческий капустник выпускников-отличников? Они блестяще выучены, преданы своему руководителю, очень стараются — но все это еще только счастливый «час ученичества», за которым должна наконец начаться взрослая жизнь. Возможно, природа фоменковского дарования такова, что в нем всегда присутствует детство, которое сродни гениальности. Или публика хочет в театре забыть о том, что она взрослая. Или магия театральной игры оказывается самодостаточной. Да и «всякий талант неизъясним», как говорит в спектакле хитрый итальянец. Все это уважительные причины, чтобы не мечтать о неком новом качестве уже хорошо известных и любимых фоменковских актеров, а просто довериться таланту.