RuEn

Эпатирует гармония

Рождение театра

Режиссерский курс Петра Фоменко решил устроить показ всех своих спектаклей. Полупилось не только подведение итогов учебы в ГИТИСе, вышел своего рода спонтанный фестиваль, который свидетельствует о рождении нового театра. Студенческий курс уже без натяжек можно назвать труппой, органично взаимодействующей с режиссерами разной ориентации. Так сложилось, что вместе с художественным руководителем Петром Фоменко, чей талант давно и по праву признан, работают два педагога — Сергей Женовач и Евгений Каменькович — два наиболее интересных молодых режиссера Москвы. А Иван Поповски, студент из Югославии, уже успел стать полулегендарной фигурой.
Есть нечто, объединяющее творческие индивидуальности, режиссерские почерки и актерские дарования. Отсутствуют крайние установки: нет ни суперавангарда, который быстро приедается, ни нарочитой традиционности. Курс Фоменко взял долгое и глубокое художественное дыхание. Оно позволяет создавать спектакли, сочетающие в себе смелость эксперимента, классическую мудрость и безупречную внутреннюю завершенность. «Фоменки» могут допускать мелкие промашки, естественные для студентов, но зато целостность и оригинальность их постановок говорят о ранней творческой зрелости. По большому счету они виртуозы.
«Владимир III степени», созданный Женовачем по гоголевским отрывкам, обладает необыкновенной подробностью и неторопливым, неровным ритмом. Перед нами не окно в жизнь, а какое-то магическое пространство, в которое погружаешься, как в сон. Реализм, освобожденный от сверхзадачи в ее традиционном понимании, оказывается действительно фантастическим. 
«Волки и овцы», режиссерская работа китайской студентки Ма Чжен Хун, реформирует наши представления о классике изнутри и как бы невзначай. Бытовое пространство Островского занимает сцену и половину зала, оттесняя зрителей в угол. Гамак, столы, столики, кресла, диваны с подушками, абажуры, безделушки, качалка. В общем, развернулись вовсю. Странно, но такая основательность не делает Островского неповоротливо материальным. Быт невесом и прозрачен, как древняя китайская поэзия. Быт — не быт, реализм — не реализм, психология — не психология. Сюжет погони за богатством, при всей своей актуальности в наше время, не столь важен. Главное — это взаимодействие двух типов людей.
Дело не в том, кто чья жертва. Пары образуются по принципу контраста. Глафира (Галина Тюнина) свободно переходит от роли набожной скромницы к амплуа светской заводной подружки, чтобы тут же обнаружить свойства женщины-вамп. Она не столько интригует, сколько очаровывает, увлекает, сводит с ума своей насмешливой грацией. Ее партнер Лыняев в талантливом исполнении Юрия Степанова не менее обаятелен, чем Глафира. Но он - человек непосредственных чувств, которые не способен унять и проконтролировать. Другая пара — Купавина и Беркутов. Полина Кутепова играет свою героиню изысканной и в то же время феерически комичной. Она так иррациональна и хаотична, что ей просто не обойтись без расчетливого, суховатого Беркутова (Карэн Бадалов).
Героев притягивает друг к другу, потому что каждый из них несамодостаточен. Каждый — перекос в какую-либо сторону, будь то рациональность или взбалмошность. В финале комедии торжествует не обман, не упадок нравов, не безмерная алчность. Парадоксальным образом возникают равновесие и веселый порядок. Так проявляется двойственная природа гармонии. 
Вообще если «фоменки» чем-то и эпатируют, тек это именно гармонией, позволяющей взглянуть на мир с неожиданной стороны. «Двенадцатая ночь» Шекспира в трактовке Каменьковича образует блистательный противовес реальности. Втискивается, как своего рода антракт между неразрешимыми трагическими конфликтами нашего мира. Спектакль ненавязчиво и уверенно погружает нас в состояние неуемного веселья, какой-то забубенной радости и безумной свободы. Что не лишает действие специфического драматизма. Мы как бы наблюдаем и сопоставляем различные принципы игры. Одну игру ведет судьба, другую — сами люди. В процессе божественной игры случая персонажи проходят путь от горестей и отчаяния к счастью. Некая надличностная сила позаботилась о героях и не посмела отнять у них любовь и радость бытия. Игра людей друг с другом имеет иную цель: приобщить к драматизму жизни, к разочарованию и безжалостному смеху. Самовлюбленный дворецкий Мальволио должен быть наказан уже за то, что ждет мгновенного счастья, безболезненного триумфа. Но страдание — столь же непреложный удел человека, как и его предназначенность для красоты и любви.
Об этом свидетельствует «Приключение» Марины Цветаевой в постановке Ивана Поповски. Однажды он сказал, что во время поездки в Италию бывал на улице, где некогда жил Казанова. И что узкий коридор ГИТИСа «один в один» похож на ту улицу. Цветаевский сюжет о Казанове, разыгранный в этом коридоре, создал изысканный образ любви, одухотворенной чувственности. Казанова (А. Казаков) и Генриетта (Г. Тюнина) воплощают саму грацию страсти. Герой похож на печального и в то же время неистового рыцаря любви. Героиня очаровывает и покидает его, как фея с авантюрными наклонностями, как Снежная королева, переодетая в мужской наряд. Голоса, витающие в пустоте, напоминают звуки серебряных струн или шелест шелка. Трепетное напряжение излучает каждый жест, каждый взгляд героев. Значимо каждое редкое прикосновение — будто оно ценится на вес драгоценного металла, будто ими отмеряют вечность.
Внутренняя соотнесенность мгновения с бесконечным временем, отдельной человеческой жизни с бытием Вселенной, последнего отчаяния и безумия с просветлением составляет внутреннюю тему новой постановки Женовача по «Шуму и ярости» У. Фолкнера. Этот последний спектакль еще раз подтверждает, что курс фактически превратился в самостоятельный театральный организм. А значит, ему необходимо помещение, где бы он мог существовать. Эта проблема заставляет прервать рассуждения о поэзии художественных форм и всерьез подумать о прозе жизни.