RuEn

Пять вечеров

Самая пронзительная пьеса Александра Володина в исполнении фоменок.

В Мастерской Фоменко выпустили неорганичный для этого театра спектакль. Однако ценность рыжаковского творения очевидна. Новые «Пять вечеров» как свежий ветер и для театра, и для актеров.

Виктор Рыжаков — режиссер с именем и репутацией, это он поставил вырыпаевский «Кислород», и это под его предводительством проходит володинский фестиваль в городе на Неве. Кому как не ему ставить лучшую пьесу советского классика в лучшем московском театре. Тем более интересно, что ставить Рыжаков решил, открестившись от крассики, в частности, позабыв про михалковский фильм с Гурченко и Любшиным. Фирменное интеллектуальное кружево и обаяние нездешней фоменковской неспешности здесь тоже оказалось ни к месту. В итоге «Вечера» случились неожиданные, короткие и без всяких там черт эпохи.

Главной приметой этой истории всегда считался быт. Героиня Тамара живет в коммуналке, стол покрывает накрахмаленной скатертью, варит щи и смотрит маленький не цветной телевизор. Ильин в старенькой одежде и с нелепым портфелем со сменным бельем в руках вежливо сидит на краешке ее деревянного стула. «Сильные» люди несуществующей уже родины. В спектакле Рыжакова они «переехали» — но не в другую эпоху, а куда-то в межвременье. Ради этой цели режиссер придумал мультимедийные декорации — крохотный в масштабах сцены квадратный помост, который кружится, как старая пластинка. А вместе с ним кружится отвесная стена. На бумажных обоях оживают анимационные гвозди для одежды, радио, лампочка в парадной. Смотрится эта мультяшная сценография изысканно и трогательно. Удачная находка — нарисованная дверь, которую приходится разорвать, чтобы открыть настоящую. Ту, через которую к Тамаре приходит Ильин. 

Она дождалась Его, — это даже не история, но миф. А мифы фоменки творят как никто. Главная звезда здесь Полина Агуреева, однако есть еще чудный Алексей Колубков (в роли Тимофеева) и многообещающий стажер Артем Цуканов (Слава). Ильина играет Игорь Гордин, отчаянную Катю — Яна Гладких, а продавщицу Зою — актриса Малого театра Евгения Дмитриева. По версии Рыжакова их герои — простые, и значит нелепые растерянные люди. Живущие везде и во все времена.

Агуреева не стала вживаться в образ советской женщины, передовика производства, зато изобразила эксцентричную особу во фланелевой рубашке до пят, которая с трудом прощается с привычной броней из улыбок и колкостей. Ее заскорузлое одиночество читается в каждом движении, в нелепой зарядке, которую она совершает ежеутренне, надев на нелепый начес дурацкую сетку. Ильин в исполнении Гордина — не молчаливый
суровый шофер, приехавший с Севера, а издерганный уставший человек, который не уверен ни в себе, ни в своих решениях. Он шатается в пальто и шляпе, как будто не знает, оставаться ему или уже уходить.

Два одиночества, которые даже когда встретились, не уверены, что это к добру. Неуверенность Рыжаков подчеркивает через внешнюю суетливость. Пластика в спектакле немного нарочитая. Тамара по-клоунски семенит ногами и склоняет голову набок, Гордин наматывает по сцене километры, Слава и Катя, как молодые кузнечики, прыгают. Кроме этого, на сцене постоянно что-то происходит: герои снимают и носят на себе двери, потом ставят цветы в вазу, уносят вазу, вытаскивают тарелки…. И делают все это весело. Почти взлетая. Слава выполняет немыслимые трюки на самом верху отвесной стены, телефонистка Катя висит вниз головой и забавно кривит ноги, когда «ух как счастлива».

К такому же окрылению любовью Ильин и Тамара будут готовы только к финалу, а до него им приходится преодолевать себя и свое внезапно вернувшееся чувство. Агуреева по-детски тыкается носом в плечо Ильину, а тот неслышно обводит ее контур руками, ищет и не находит нужных слов. Самые лучшие моменты спектакля попадают на диалоги этих двоих и их обоюдное молчание. Когда Тамара срывающимся голосом запоет «Валенки», увлекаемая Ильиным в дверной проем, и вовсе перехватывает дыхание. 

Эти два часа зритель имеют дело с нестандартной трактовкой вечной истории, в которой, однако, как ни крути, все просто, ясно и понятно. Так, как должно быть, когда читаешь хорошие стихи. Или смотришь бескомпромиссный, но нежный спектакль о любви.