RuEn

Qui pro quo

Театру П. Н. Фоменко Горький удается неизменно. Года два назад «Дачники» были поставлены изящно и умно. И — блестящая премьера «Варваров» в новом здании театра на Кутузовском прошла с негромким пока триумфом.
«Фоменки» ищут в этих пьесах, да и в других не социальную драму в первую голову, не политические моменты, которые можно выгодно заострить, а коллизии обычных человеческих отношений, которые можно красиво и с еле заметной улыбкой сыграть. Ищут и находят.
В пьесе все время идет разговор о силе. О ней говорят почти все персонажи, и все они тянутся к «рыжему солнцу» Черкуну (Сергей Тарамаев), который обещает им ее.
Черкун не похож на других интеллигентных героев Горького. Для него чеховские интеллигенты — малоуважаемые предки. По всем параметрам — практически Джеймс Бонд своего времени. Вместе со своими коллегами-инженерами приехал к «дикарям» на «огненную землю» строить железную дорогу: они искренне считают, что несут свет цивилизации. Они вообще все делают искренне: спаивают молодых огненной водой, обижают граждан в возрасте неосторожным словом, одевают аборигенов в прохладно-хлопковые рубашки фатовства, от которых зимами случается скоротечный туберкулез.
А ведь жили себе поживали в уездном городе Верхополье люди как люди. Двадцатилетний юноша сидел в жару в меховой шубе (Юрий Степанов) — «выпаривал» себя, чтобы откосить от солдатской службы, почтенный самодур-градоначальник, отец юноши, строил посреди улицы столбы, дабы прохожий поинтересовался наконец именем хозяина (Тагир Рахимов), а главными достопримечательностями являлись «агромадные раки» и три извозчика около церкви.
И в смысле бессмысленности происходящего варвары, — конечно, жители Верхополья. Хотя именно самый дурацкий человек в пьесе, Дунькин муж, личность совершенно неопределенная (Томас Моцкус), недвусмысленно роняет: «Дороги строят, а идти некуда?»
Приезжих мастеров-ломастеров четверо: Черкун, его жена Анна (Полина Кутепова), Цыганов (Рустэм Юскаев) и пока студент Степан Лукин (Кирилл Пирогов). Из Анны инженер никудышный: она болезненно любит своего мужа. Цыганов — эстет и гурман, хорошо и со вкусом поживший, изрядно опустошен жизнью. Повадки рассеянны, но за ними скрывается острый и цепкий ум. Степан Кирилла Пирогова — добрый и резкий юноша, остро чувствующий возможности размаха крыльев людей эпохи «пара и стали»: «Что мы можем? Открывать глаза слепорожденным. Больше ничего не можем».
Их встречают, как героев-спасителей, с берега размахивая платочками потерпевших крушение пассажиров Ноева ковчега. Больше остальных сражена известием о приезде инженеров Надежда Монахова, жена акцизного чиновника, мещаночка с наивными представлениями о «красивой жизни» (Галина Тюнина). Она встречает их как ответ судьбы на свои упрямые мечты о герое с не «пустыми», отличными от остальных глазами. Как только появился Черкун, она молвила: «Вот он» — и пала к его ногам, готовая отдать всю себя.
Режиссер 30-х годов И. М. Раевский считал центром всех драматических конфликтов Монахову. Моя женская точка зрения настаивает на включении в этот список имени Черкуна, чья огненно-рыжая голова оказалась рядом с бикфордовым шнуром жизни Монаховой. Но если Монахова — Тюнина за своей долгой, тонкой и по роли наивной и пошлой оболочкой скрывает силу стремления создать или хотя бы увидеть другую жизнь, то блестящий, по-своему комильфотный Черкун — Тарамаев, многообещающе анонсировав эту другую жизнь, оказался элементарным слизняком.
К слову сказать, Тарамаев на самом деле не рыжий, а пепельный. Этот пепел перегоревших страстей, что придает его игре разящий в самое сердце шарм. Тарамаев — не фоменковский актер, но он удивительно точно вписался в субъективный фоменковский контекст: он позитивен.
В четвертом акте становится совершенно очевидно, кто варвары и почему варвары. Натура Черкуна и прочих мужчин обнажается совершенно. В Черкуне есть «правда фактов», но нет «правды стремления к творчеству», то есть огня созидания или разрушения, что тоже своеобразная форма созидания. Он — не герой. И других героев нет.
Есть такое латинское выражение qui pro quo — принять одно за другое. Верхопольцы приняли инженеров за приличных людей. Инженеры приняли аборигенов за на все согласных олухов. Дамы приняли мужчин за героев. Мужчины приняли дам за дурочек.
В общем-то обычное дело, вопрос, как сыграть. Играют здесь не лаконичные, стильные декорации (Владимир Максимов), не изящные, в меру говорящие костюмы (Ольга Кулагина), а люди. Как принято считать, тяжелого Горького играет действительно легкое дыхание умной, ироничной молодости, в которой Петр Наумович не так давно перестал искусственно поддерживать недопрофессионализм для пущей трогательности, но и это пошло ей на пользу Веселая энергия заблуждения не сдерживается плотиной мастерского таланта, а только ограничивается руслом стиля. Чего ж еще?

P. S. Поздравляем «Мастерскую Петра Фоменко» с наконец обретенным помещением для своего таланта.