RuEn

Потерянный рай

«Фоменки» рассказали о «самом важном»

«Венерин волос» — второй после «Взятия Измаила» роман русского швейцарца Михаила Шишкина, изданный в России. От обилия временных пластов и действующих лиц впору голову потерять.

Дореволюционный Ростов, нэпманская Москва, Париж тридцатых, вечный Рим, постперестроечная Швейцария (в смысле, Швейцария, принимающая на себя одну из волн русской эмиграции — волну необразованных, хамоватых, отчаявшихся людей, зубами выгрызающих у этой райской и равнодушной страны свой кусочек рая) и даже Древняя Греция — для чувства перспективы. Эллины, детдомовцы, гимназистки, актеры МХТ (не табаковского, разумеется), беженцы Первой мировой и второй чеченской. Русский переводчик в швейцарском министерстве по делам иммигрантов Толмач, ровесница ХХ века певица Изабелла (очень похоже, что Юрьева), по дневникам которой Толмач когда-то начинал писать биографию. 

Режиссер Евгений Каменькович задался целью этот многослойный роман перевести на театральный язык. Художник Владимир Максимов отлично справился с задачей вписать пол-Европы в маленький зальчик «Мастерской». Четыре раздвигающиеся красные створки образуют то швейцарский флаг, то захлопнутые перед носом двери, то забор детдома. А две вертящиеся скамьи «играют» что угодно плюс стрелки неумолимо идущих часов.

От человека остается рассказанная им история. Лживая или правдивая, приукрашенная или скупая — не суть важно. Марионетки в своих судьбах, люди становятся творцами в своих историях. В это свято уверовал Толмач (Иван Верховых), изнемогающий от чужих историй, которые он часами выслушивает и переводит в своем министерстве. Переводит с русского на немецкий, с отчаянно грубого на политкорректный, с вымышленного на подлинный, с прошлого на настоящий. Русские отчаянно врут, пытаясь разжалобить швейцарских чиновников, а те поддаются жалости в зависимости от степени обрусения. Впервые столкнувшаяся с русским бродягой (Томас Моцкус) молоденькая судья (Ксения Кутепова) готова разрыдаться от сострадания. Тогда как бывалый министерский чиновник (снова Томас Моцкус), выучивший уже много русских оборотов, остается непреклонен.

Толмач вслушивается и пытается расслышать, например, за нелепой патетикой «Я вышел и пошел, и шел сорок дней» ужас незрелой души солдата-дезертира, который убивал озлобленных чеченских подростков. Выловить в тоннах словесной руды золотую крупицу «самого важного» — ту подробность, которая высветит все остальное. А в его собственной судьбе сошлись три женщины: влюбленная девочка, однажды перерезавшая себе вены от неспособности справиться со своей любовью (Полина Кутепова), любимая жена, которая его больше не выносит (Галина Кашковская), и певица Изабелла (Мадлен Джабраилова), с которой он точно ведет диалог через целый век и понимает ее все лучше. Пойди разбери, где оно, это самое важное.

Наблюдать за этими историями, недоговоренностями, намеками, этюдами, росчерками мгновенных перевоплощений также увлекательно, как складывать огромный пазл. Наш театр до обидного редко рассказывает такие вот сложносочиненные истории — в ходу больше интерпретация классики, сермяжная правда новой драмы или разнокалиберная попса. «Фоменки» уверенно соединили дыхание самой Истории с легким дыханием своей фирменной игры. Рукотворность каждой сцены здесь очевидна. Честная кропотливая рукотворность, способная творить чудеса. Тут тебе и игры с пространством, этюды на перевоплощение (например, из худенькой стильной судьи в грудастую вечно сопливую восторженную училку в шапке), ирония — не как заменитель серьезности, а как способ переварить эту самую серьезность. Расставаясь с прошлым, можно и посмеяться, но главное, чувствовать, как отзывается оно в настоящем и как аукнется в будущем.