RuEn

Пробками закидали

«Дом, где разбиваются сердца» в Мастерской Петра Фоменко

В свою бытность педагогом на курсе Петра Наумовича Фоменко режиссер Евгений Каменькович поставил студенческий спектакль, с которого, собственно, и началась звонкая слава «фоменок», — «Двенадцатую ночь» Шекспира. Состоявшаяся спустя годы работа Каменьковича в Мастерской Петра Фоменко тоже имеет непосредственное отношение к английскому драматургу на букву «Ш»: театр отважно взялся за пьесу Бернарда Шоу «Дом, где разбиваются сердца».

Без отваги к этому «Дому» и не подступиться: хотя Шоу написал отменную (живую, смешную, умную) пьесу, ее сценическая история почти не знает удач. Главная беда актеров и режиссеров состояла, как правило, в том, что они, словно в песке, вязли в длинных многословных диалогах, не в силах сыскать того суперцемента, который намертво скрепил бы все эти слова, слова, слова. Один из печальных примеров последнего времени — зевотный спектакль Темура Чхеидзе в Большом драматическом театре.

По-видимому, чтобы удачно воплотить пьесу Шоу на сцене, следует добиться самой малости — хорошо сыграть заглавную роль. Собственно, имеется в виду роль того самого Дома, где случилась упомянутая неприятность с сердцами. Если сказать еще проще, пьеса Бернарда Шоу — «атмосферная»: ничего не происходит, но что-то неуловимое долго висит в воздухе, чтоб наконец разразиться грозой в финале. А по части «атмосферы» нет в Москве больших спецов, чем «фоменки», — кто ж этого не знает, спросите у кого хотите.

Режиссер Каменькович свою слабость к «атмосферным» пьесам тоже доказал. Несколько лет назад он, например, поставил во МХАТе «Ю» Оли Мухиной — пьесу про дом, где сердца куролесили как малахольные, а в воздухе непрожеванной котлетой висело любовное томление по прозвищу Ю. Сравнивать девичьи вздохи Оли Мухиной с точными рапирными уколами умного англичанина — прием, прямо скажем, некорректный, но факт состоит в том, что нужную атмосферу на сцене Каменькович передать способен, а новый спектакль «фоменок» лучше старого «Ю» как раз по той причине, что Шоу в энное количество раз круче Оли Мухиной.

Зримым воплощением духа Дома Капитана Шотовера стала устрашающая резная фигура с носа корабля, присобаченная к одной из несущих колонн. Художник Владимир Максимов давно поднаторел в борьбе с тесным и абсурдным пространством фоменковского подвала — голь на выдумки хитра. Чтоб актерам было где разогнаться, художником сооружена двухпалубная деревянная конструкция, а чтоб было где тормознуться, режиссером добавлена лишняя толика абсурда: весь пол густо усеян пробками от бутылок рома, которыми то и дело пуляет с верхнего этажа Капитан Шотовер (Карэн Бадалов), и все обитатели дома комично и мужественно ковыляют по этому «ковру».

В финале, когда наконец грянет гром Первой мировой, вся эта шаткая посудина, удерживаемая канатами, как и следовало ожидать, развалится, а за сценой в этот момент грянут финальную музыку из фильма Феллини «И корабль плывет» (то бишь хор из оперы Верди «Набукко»). Мотив «и поделом», слегка намеченный в пьесе Шоу, в этом спектакле попросту невозможен — всех обитателей потонувшего ковчега ужасно жалко, включая пронырливого дельца Менгена (Максим Литовченко).

Забавных чудаковатых деталей и черточек придумана тьма — ровно столько, чтоб проникнуться симпатией ко всем этим людям. Да и бывало ли когда, чтоб «фоменки» захотели влюбить в себя публику и не сумели? Скромное обаяние Карэна Бадалова, Полины Кутеповой (Ариадна), Наталии Курдюбовой (Гесиона), Ильи Любимова (Гектор) делают свое дело. Нельзя сказать, что их усилия совершенно спасают от скуки, но в Доме, где хозяева — милые люди, порой и поскучать приятно.