RuEn

«Мастерская Петра Фоменко» показала первую премьеру после смерти учителя

В новом спектакле по Набокову Ксения Кутепова сыграла носатого Критика

В «Мастерской Петра Фоменко» сыграли премьеру спектакля «Дар» по одноименному роману Владимира Набокова. Это первая работа театра, выпущенная после смерти его создателя.

Спектакль, правда, Петр Наумович успел принять, сделав несколько замечаний, которые к премьере учли. В этой работе верный соратник Мастера Евгений Каменькович в очередной раз замахнулся на большую прозу, выпустив на Новой сцене почти четырехчасовую версию романа.

Таким же тяжеловесным и перенасыщенным несколько лет назад казался его шестичасовой «Улисс», но со временем актеры разыгрались и спектакль стал неузнаваем. Возможно, что «Дар» постепенно наберет темп и станет динамичнее.

Каменькович создал масштабное полотно, где находят отражение многочисленные набоковские темы — от Лолиты до тоски по «чужой» России, от любви к погибшему отцу до творческих исканий молодого амбициозного литератора.

Вопреки замыслу писателя, в спектакле два главных персонажа: молодой автор Федор Годунов-Чердынцев (Федор Малышев) и Критик — альтер эго героя, маленький смешной человечек с накладным носом, напоминающий сразу Чаплина и Гоголя. Этот придуманный образ, тонко и трогательно исполненный Полиной Кутеповой, отсылает к галерее вспомогательных персонажей, которые украшали спектакли Петра Фоменко.

Был у него в «Чичикове» Гоголь, сыгранный Галиной Тюниной, не давала покоя сочинителю Чарскому в «Египетских ночах» Такая Дрянь — шаловливая муза Полины Агуреевой. Словно тень кралась за Германом в «Пиковой даме» Тайная Недоброжелательность Юлии Рутберг.

Критик в исполнении Кутеповой — плоть от плоти фоменковских театральных духов, так же активно вмешивается в жизнь главного героя, сопереживает ему, а иногда произносит эффектные фрагменты лекций о русской литературе Владимира Набокова вроде: «Пушкин — трехмерен, Гоголь — четырехмерен!»

Помимо неразлучной парочки героев, спектакль густо населен. Постоянная сутолока, жизни мышья беготня и бесконечные собрания русских литераторов создают гул времени, в котором пытается расслышать неповторимый голос своей музы Годунов-Чердынцев.

Он мучительно ждет отклика на свой первый сборник стихов. Обращается к прозе — пишет спорную книгу, подтрунивающую над Чернышевским, и становится объектом травли критиков. Постоянно ведет литературные споры с самим собой. Cловно джойсовский Стивен, герой «Дара» путешествует в поисках собственного я, и это путешествие в спектакле Каменьковича получается чрезвычайно интересным. А рядом встает другая важная тема — неизменное внутреннее одиночество творца. Сильнейшие сцены «Дара» — те, в которых герой не замечает, как реальность превращается в грезу и наоборот. Как на цыпочках выходит из комнаты мать Годунова-Чердынцева, приехавшая к нему из Парижа только в мечтах. Как возвращается пропавший без вести отец, и неожиданно сон обрывается. Как в финале Годунов-Чердынцев шагает по зрительским креслам в зал и растворяется в театральной ложе, словно призрак из фантазии Набокова.

В «Даре» Каменьковича есть много любопытного, но в целом спектакль буксует из-за обилия цитат, эффектных поэтических перекличек и лишних мизансцен. Многие симметричные сцены хочется безжалостно выкинуть, как хочется добиться недостающей энергии от молодого поколения театра, которое сильно уступает «старикам» — Михаилу Крылову и Полине Кутеповой.

После выхода первой премьеры сезона ясно одно: «Дар» Каменьковича — это переходный спектакль театра, растерянного и пока не нащупавшего свое новое направление. Другое дело, что в нем прослеживаются тревожные черты последних премьер «Мастерской». Набор фирменных фоменковских приемов, лишенных легкости, блеска и ироничности, превращает любое интеллигентное высказывание в заумный бубнеж. Впрочем, по признанию создателей, работа над «Даром» продолжится и после премьеры.