RuEn

Петр Фоменко назначил цену за ночь

Публике показали «Египетские ночи»

Театр «Мастерская Петра Фоменко» показал премьеру спектакля «Египетские ночи». Петр Фоменко объединил в сценическую композицию произведения Пушкина с фрагментами поэмы Брюсова. Как и все спектакли этого популярного московского театра, «Египетские ночи», по мнению обозревателя Ъ Романа Должанского, наверняка станут одним из главных зрительских удовольствий начавшегося театрального сезона.

Иногда кажется, что театр Петра Фоменко каким-то чудесным образом вообще застрахован от неудач. Так талантливо и в то же время хитро все заварил в своем театре знаменитый режиссер и педагог, что пленительная атмосфера его спектаклей уже вроде бы воспроизводится по инерции. Само собой разумеется, что актеры будут обаятельны, свежи и игривы, что даже в самых изысканных исторических костюмах они все равно будут выглядеть современными людьми, а не нафталинными театральными куклами, что в каждом последующем спектакле к уже знакомым актерским лицам вдруг будут добавляться новые, молодые, раньше не замеченные, но почему-то сразу умелые и с лету достойно вписывающиеся в одну из лучших московских трупп. Что многие из сценических ходов, которые в ином театре смотрелось бы банально и старомодно (чего стоит хотя бы чтение стихов с подсвечником в руке), тут выглядят почти откровениями. Что дух театральной свободы и бес театрального лукавства могут мирно уживаться на сцене и что в любом придуманном Петром Фоменко сюжете будет чувствоваться не только упоение игрой, но и знание тех «мрачных бездн», на краю которых только и творится настоящая театральная игра.
Все это в полной мере относится и к «Египетским ночам», в которых соединены наброски, стихи и повесть Пушкина с поэмой Валерия Брюсова. Режиссер подкараулил в пушкинских текстах перекликающиеся мотивы, высмотрел из них лишь несколькими репликами набросанных на бумагу персонажей — и материализовал последних, сотворил некое небольшое светское общество, салон, живущий жадными иллюзиями и наивными соблазнами, общество обаятельных шутников и тайных романтиков, прожженных сплетниц и впечатлительных барышень.
Рассказанная Пушкиным в повести «Египетские ночи» история приехавшего в Петербург итальянца-импровизатора служит центром спектакля. Актер первого, самого старшего фоменковского «призыва» Карэн Бадалов замечательно играет импровизатора Пиндемонти — худого, дурно одетого человека с грустными глазами, который, получив задания для сочинения, вдруг замирает, вздрагивает, начинает марионеточный «танец» рук, а потом буквально взлетает куда-то на стену и выпускает на волю поэтический поток. То самое высокое вдохновение, томительной жаждой которого охвачены обитатели салона, воплощено в неопрятном, почти презренном заезжем итальянце, желающем лишь заработать себе на пропитание. «Такая дрянь»,— сказано о вдохновении в пушкинских «Египетских ночах».
Но эта божественная «дрянь», не разбирающая людей по достоинству и положению в обществе, всерьез овладевает героями спектакля. Сюжет о Клеопатре, назначившей жизнь мужчины ценой за проведенную с царицей ночь, насквозь театрализует жизнь петербургских персонажей. И вот уже все включаются в игру по Брюсову: Клеопатрой оборачивается легкомысленная вдовушка Зинаида Вольская (Полина Кутепова), а ее одноразовыми любовниками — окружающие ее мужчины, генерал в отставке Сорохтин (Алексей Колубков), эстет Вершнев (Илья Любимов) и некий молодой человек Алексей Иванович (Павел Баршак). Гусиное перо, которым так легко взмахивали «сочинители», теперь играет роль топора: полоснув им по шее, самозваный палач обозначает назначенную казнь.
Мотив цены завершает спектакль. «А что вы думаете об условиях Клеопатры?» — повторяют персонажи вопрос Пушкина из отрывка «Мы проводили вечер на даче» и даже напрямую адресуют его зрителям, как будто детям, пришедшим на утренник. По мнению одного из эскизных пушкинских персонажей, для того, чтобы назначить такое жестокое условие, требуется обладать гордостью и душевной силой. У «Мастерской», судя по всему, есть и то и другое. Сам театр, видимо, уподоблен здесь той недолгой ночи блаженства, за радостью которого непременно следует жестокая расплата.