RuEn

История подождет — сначала про корову

В «Мастерской Петра Фоменко» премьера"Одной абсолютно счастливой деревни

Уж сколько поколений театроведов и критиков сходятся в мнении, что спектакль «Братья и сестры», поставленный Львом Додиным по повести Федора Абрамова, есть самое совершенное и непревзойденное, что только знает советская и постсоветская сцена. Премьеру в театре Петра Фоменко по одноименной повести Бориса Вахтина можно назвать запоздалым эхом додинских «Братьев?», долетевшим до нас спустя десятилетия. Как некогда Додин, Фоменко выбрал ту же немодную по нынешним временам прозу — деревенскую. Воздействовать «фоменки» стараются на то же зрительское сердце, струны души затрагивают те же, действо ведут, не делая лишних пауз между смешным и трагическим, и даже в сценографии обнаруживаются тени легендарного додинского спектакля — на досках любят, зачинают детей, прощаются с жизнью. Ведь сказ про абсолютно счастливую деревню — это не повесть и не поэма, это, по определению режиссера, песня, в которую ворвалась война.
В спектакле много условностей, но он избавлен от двусмысленностей. Даже вознесение души убиенного на войне происходит наглядно — актер забирается под потолок, откуда будет всю вторую половину действа глядеть на жизнь деревни, побалтывая босой ногой и изредка давая советы живущим. Пространство небольшого зала в новом помещении театра на Кутузовском проспекте используют и по горизонтали, и по вертикали. Не из соображений экономии места, а с целью наполнить пространство целительной вахтинской прозой, переведенной Фоменко этюдами, эскизами, фантазиями в сценическую поэзию. «Борис Вахтин был ученым и писателем, которому ученость не помешала писать то, что трогает», — проводил ликбез Петр Фоменко перед вторым прогоном спектакля, который, по его признанию, «еще ветром качало», но судя по тому, куда дул ветер, клонило к лучшему.
Что в спектакле недосказали — пропели.
Любоваться главными героями лирической истории заставили. Про Полину (Полина Агуреева) хочется написать: жизнь брызжет из нее через край, грех в такую диву не влюбиться, и Сергею Тарамаеву, который играет ее суженого, восхищаться ею можно совершенно искренне, ничего не играя.
Необычным побаловали. Давно известно, что Карэн Бадалов сыграть может кого угодно и что угодно. В «Деревне» ему представилась такая возможность — он там и колодец с журавлем, и огородное пугало, и дремучий дед, и замполит; и так он един во всех лицах, точно всю жизнь этюдами «я неодушевленный в предлагаемых обстоятельствах» занимался.
Школьного учителя, взявшего на себя миссию летописца деревни, в спектакле на стуле «между землей и небом» подвесили. Чтоб не мешал, ведь не про историю идет речь, как его поминутно перебивают участники, — сначала про корову?
Где расположена эта абсолютно счастливая деревня, не сказать ни за что «фоменки» обещают с самого начала спектакля. Почему счастливая — самим предлагают догадаться. Может, потому она счастливая, что она же и самая обычная, философия жизни в которой одна — нехитрая. А еще, может, потому, что умеют в ней говорить с любимыми через пространство и советоваться с ними через время. Могут разговоры с ними вести даже после их смерти, и жаловаться им, словно ближайшим соседям, как невмоготу стало жить в их деревне. Где так же, как и везде на земле, когда муж рядом, жена с ним постоянно спорит, когда его нет — постоянно с ним соглашается, но где духовные связи людей сильнее, чем в любом городе. И дело не в свежем воздухе и чистой колодезной воде?
Эффекта додинских «Братьев и сестер», конечно, повторить не удалось, на то они и есть совершенные-неповторимые. Но после такого спектакля хочется в деревню. Пусть счастливую не абсолютно, а относительно. Да хоть в какую-нибудь — подальше от городской зауми, поближе к природе.